-- Нет, сэр, ничего не могу припомнить.

-- Ваши родные были в обычном настроении?

-- Да, в очень хорошем.

-- Не были они нервными людьми? Не бывало ли у них предчувствия приближающейся опасности?

-- Нет, никогда.

-- Больше вы ничем не можете помочь мне?

Мортимер Тридженнис напряг память.

-- Вот что я вспомнил, -- сказал он наконец. -- Когда мы играли в карты, я сидел спиной к окну, а брат Джордж, мой партнер, -- лицом. И вдруг я заметил, что он пристально смотрит через мое плечо, и я тоже обернулся и посмотрел. Окно было закрыто, но шторы еще не спущены, и я разглядел кусты на лужайке; мне показалось, что в них что-то шевелится. Я даже не понял, человек это или животное. Но подумал, что там кто-то есть. Когда я спросил брата, куда он смотрит, он ответил, что ему тоже что-то показалось. Вот, собственно, и все.

-- И вы не поинтересовались, что это?

-- Нет, я тут же забыл об этом.

-- Когда вы уходили, у вас не было дурного предчувствия?

-- Ни малейшего.

-- Мне не совсем ясно, как вы узнали новости в такой ранний час.

-- Я обычно встаю рано и до завтрака гуляю. Только я вышел сегодня утром, как меня нагнал шарабан доктора. Он сказал, что старая миссис Портер прислала за ним мальчишку и спешно требует его туда. Я вскочил в шарабан, и мы поехали. Там мы сразу бросились в эту жуткую комнату. Свечи и камин погасли уже давно, и они до самого рассвета были в темноте. Доктор сказал, что Брэнда умерла по крайней мере шесть часов назад. Никаких следов насилия. Она лежала в кресле, перевесившись через ручку, и на лице ее застыло это самое выражение ужаса. Джордж и Оуэн на разные голоса распевали песни и бормотали, как два каких-нибудь орангутанга. О, это было ужасно! Я еле выдержал, а доктор побелел как полотно. Ему стало дурно, и он упал в кресло, -- хорошо еще, что нам не пришлось за ним ухаживать.