Вяч. Шишков

СПЕКТАКЛЬ В СЕЛЕ ОГРЫЗОВЕ

Военная страда окончена, и красноармеец Павел Мохов опять в родном своем селе Огрызове. Была весенняя пора, все цвело и зеленело, целыми днями тюрликали в выси жаворонки, а по ночам - пели соловьи. Навозница кончилась, до сенокоса еще далече, крестьяне отдыхали, справлялись солнечные праздники: Никола вешний, Троица, Духов день - с молебнами, трезвоном колоколов, крестными ходами, бесшабашной гульбой и мордобоем. - Вот черти! Живут, как самая отсталая национальность, - возмущался Павел Мохов. - Ежели с птичьего полета поглядеть, то революции-то здесь и не ночевало никакой. Позор! И недолго думая, образовал театральный кружок-ячейку. Народ ничего не понимал, в члены записывались очень мало. А когда дьячок пустил для озорства слух, что записавшимся будут селедки выдавать, в ячейку привалило все село, - даже древние старцы и старухи... Председатель Павел Мохов рассмеялся, и колченогой старушонке Секлетинье задал такой вопрос: - Хорошо, я тебя, бабушка, зарегистрирую. Вот тебе роль, играй первую любовницу. Можешь? - Играй сам, толсторожий дурак, - зашамкала бабка, приседая на кривую ногу. Подай мне селедки, что по закону причитается... Три штуки. Вообще было много хлопот с кружком. Потом наладилось. Через неделю разыграли в школе веселый фарс, крестьяне хохотали, просили еще сыграть, сулили платить яйцами, молоком, сметаной. Сам же Павел Мохов к сцене совершенно не пригоден: терял себя, трясся, бормотал глупости, а театр ужасно любил. Поэтому на солдатских спектаклях ему, обычно, поручалось стрелять за кулисами из револьвера. И уже всегда, бывало, грохнет момент в момент. Здесь он точно так же ограничил себя этой, на взгляд малой, но все же ответственной ролью. Только вот беда: не было пьес. Написали в уездный город. Выслали Юлия Цезаря. Когда подсчитали действующих лиц - 40 человек оказалось: без малого все село должно играть, а кто же смотреть-то будет? Тогда Павел Мохов и другой красноармеец Степочкин решили состряпать пьесу самолично.