Лицо буржуя красное, осатанелое. Он схватил ребенка, ударил его головой об пол и швырнул в реку. Аннушка оцепенела, и весь зал оцепенел. - Ну-с! - крикнул жених и дернул ее за руку. Павел Мохов вставил в щель дуло своей фузеи. - Ведь мы же с папочкой и мамочкой полагали, что вы зарезаны, - вся трепеща, сказала Аннушка. - Ничего подобного... Ну, паскуда, коммунистка, молись богу. Умри, несчастная! и жених направил пистолет в грудь Аннушки. - Ах, прощай, белый свет!.. - закачалась Аннушка и оглянулась назад, куда упасть. Павел Мохов сладострастно спустил курок, но самопал дал осечку. Зал разинул рот и перестал дышать. - Умри, несчастная!! - свирепо крикнул жених. - Ах, прощай, белый свет!.. - отчаянно простонала Аннушка и закачалась. Павел Мохов трясущейся рукой всунул новый пистон, но самопал опять дал осечку. Ругаясь и шипя, Павел выбрал из проржавленных пистонов самый свежий. Жених умоляюще взглянул на кулисы и, покрутив над головой пистолет, вновь направил его в грудь донельзя смутившейся Аннушки: - Умри, несчастная!! Кто-то крикнул в зале: - Чего ж она не умирает-то! - Ах, прощай, белый свет!.. - третий раз простонала Аннушка, и самопал за кулисами третий раз дал осечку. Дыбом у Павла Мохова поднялись волосы, он заскорготал зубами. Жених бросил свой деревянный пистолет, крикнул: - Тьфу! - и, ругаясь, удалился. Аннушка же совершенно не знала, что ей предпринять, - наконец, закачалась и упала. - Занавес! Занавес давай! - суетились за сценой. Но в это время, как гром, тарарахнул выстрел. Весь зал подпрыгнул, ахнул. Храпевший суфлер Федотыч тоже подпрыгнул, подняв на голове будку. С окон посыпались на пол спящие, а те, что храпели на полу, вскочили, опять упали, - и поползли, ничего не соображая. Аннушка убежала, и занавес плавно стал задергиваться. * * * - Товарищи! - быстро поднялся на стул Васютин. - Я член репертуарной коллегии драматической секции первого сектора уездного культагитпросвета... Мужики злорадно засмеялись. Раздались выкрики: - Жалаим! - Толкуй по-хрещеному!..