- Ужасти, в нашем месте скука какая. Одна необразованность, - вздыхала Таня, помахивая веером на себя и на кавалера. - А вы что же, в городе жили? - Так точно. В Ярославле. У одной барыни паршивой служила по глупости, у буржуазки. Теперь я буржуев презираю. Подруг хороших здесь тоже нет. Например, все девушки наши боятся гражданских браков. А вы женились когда-нибудь гражданским браком? - и полные малиновые губы Тани чуть раздвинулись в улыбку. - Как вам сказать. И да, и нет... Случалось, - весело засмеялся Васютин и рука его не стерпела: - этакая вы пышка, Танечка... - Ах, право... мне стыдно. Какой вы, право, комплементщик. Ах, как вы пахнете хорошо... Ой, вы мне сомнете кофточку... Гость и Таня торопливо шли по огороду, вдоль цветущих гряд. Вечер был удивительно тих. Солнце садилось. Кругом ни души, только кошка играла с котятами под березкой. Сквозь маленькое оконце овина, рассекая теплый полумрак, тянулся сноп света. Он золотил пучки сложенной в углу соломы. В овине пахло хлебной пылью, мышами и гнездами ласточек. - Товарищи! - появился перед занавесом Павел Мохов. - Внимание, внимание! По независимым от публики обстоятельствам, товарищи, наш суфлер неизвестно где... Так что его невозможно отыскать... То спектакль, товарищи, начнется по новому стилю. А ему вдогонку: - По новому, так по новому... Начинай скорей, Пашка... Другие с утра сидят... Животы подвело. И еще кричали: - Это мошенство! Подавай мой творог! Подавай мои яйца назад! Но Павел не слышал. Обложив милицейского и Офимьюшкина Ванятку, он самолично помчался отыскивать суфлера. Суфлер, старый солдат Федотыч, двоюродный дядя Павла Мохова. Он хороший чтец по покойникам и большой любитель в пьяном виде подраться: все передние зубы у него выбиты. Но, несмотря на это, он суфлер отменный и находчивый: чуть оплошай актер, он сам начинает выкрикивать нужные слова, ловко подделывая голос. Павел побежал к его избе. Так и есть, замок. Он к соседям, он в сарай, он в баню. И весь яростно затрясся: Федотыч лежал на спине и, высоко задрав ноги, хвостал их веником, голова его густо намылена, он был похож на жирную, в белом чепчике, старуху.