Один из грамотеев Смитов завладел рукой медиума и написал: "Нет слов, чтобы выразить, как у нас тепло!"

- Остались ли еще какие-нибудь Смиты в том месте, откуда вы явились?

- Чертова уйма!

Мне почудилось, что тень отвечавшего Смита хихикнула, отпустив эту незатейливую остроту насчет черта и почивших Смитов.

- Сколько Смитов здесь присутствует?

- Восемнадцать миллионов. Очередь тянется отсюда до западной границы Китая.

- Сколько же всего Смитов среди жителей преисподней?

- Подавляющее большинство. Владыка ада решил теперь удобства ради именовать каждого новоприбывшего Смитом. Кто не Смит, должен заявить об этом. Но такие случаи не часты.

- Как называют погибшие души свое мрачное обиталище?

- Смитсоновский институт!

Наконец я набрел на нужного мне Смита - того самого, которого я искал, моего доброго незабвенного друга,- и узнал от него, что он погиб насильственной смертью. Оказывается, жена заговорила его до смерти. Я так и думал. Бедный Смит!

Потом появился еще один Смит. Один из присутствующих сказал, что это его Смит, и стал задавать вопросы. Выяснилось, что и этот Смит погиб насильственной смертью. На земле он исповедовал весьма путаные религиозные взгляды, был помесью универсалиста и унитарианца, но на тем свете разобрался в этих вопросах и теперь счастлив. Мы стали расспрашивать его, и добродушный старый пастор охотно вступил с нами в беседу. Для духа он был просто весельчаком. Сказал, что тело его дематериализовалось, и пуля теперь может пройти через него, не оставив дырки. Дождь тоже мочит его насквозь, но не причиняет ни малейших неприятностей. (Если так, значит, он не чувствует, когда идет дождь, и не может судить об этом.) Он сказал, что то, что мы называем раем и адом, не более чем состояние духа: в раю умершие в хорошем и мирном настроении, а в аду мучаются раскаянием и угрызениями совести. Сказал, что он лично всем доволен, чувствует себя прекрасно.