А немецкий офицер поступал на службу совершенно не так, как русский, просто надо вспомнить, чем были наши страны 3–4 века назад. Россия и тогда уже была централизованным государством с царем во главе, а Германия представляла собой несколько сот всяких графств, княжеств и баронств, в которых часто сам барон и был единственным воином. Прототипом немецкого офицера был барон, собравшийся куда-нибудь сходить и кого-нибудь ограбить. Своих крепостных крестьян было неразумно делать солдатами — тогда в случае неуспеха еще и с голоду подохнешь. И такой барон собирал себе банду из добровольцев, таких же, как он. Точно так же в Европе формировали свои войска (свои банды) все короли и князья.

У немцев при их диком дроблении на мелкие «государства» был, во-первых, переизбыток дворян, во-вторых, служба не была обязательной. И, наконец, у них было майоратное право (делиться дальше им было уже некуда), то есть все наследство доставалось только старшему сыну, а остальные сами должны были найти себе место в жизни. Поэтому конкуренция во всех европейских армиях была велика: королям и князьям, принимающим на службу кандидатов в офицеры или предлагающих свои услуги офицеров, было из кого выбирать.

И тут уж волей неволей при устройстве на службу немцам нужно было делать себе рекламу, а реклама без брехни — это как брачная ночь без невесты. В любом случае, тут уж было не до скромности.

Хвастливая мюнхгаузеновская брехня у немцев, похоже, в крови. Вот возьмем мемуары генерала Макса Гофмана, который воевал на русском фронте еще в Первую мировую войну.

В августе 1914 года, не успев отмобилизоваться, две русские армии, разделенные Мазурскими озерами, двинулись на Восточную Пруссию: 1-я, под командованием русского генерала Ренненкампфа, — из района Вильно, 2-я, Самсонова, — из района Варшавы. Основные силы немцев в этот момент были заняты в боях с французами, которые, собственно, и просили царя начать это наступление.