А поворот к демократии действительно назревал.

В своем кругу партийные "вожди" были тогда достаточно откровенны. Крестьянин начинает ощущать вкус власти, признал на том же январском Пленуме 1924' года Л. Каменев, среди рабочих тоже идут такие разговоры. Но это лишь "первая волна, которая сейчас говорит с нами коммунистическим языком. Ну а дальше как она будет говорить?"

Дать поблажки, но властью не делиться -- такой выход нашли в конце концов преемники Ленина. Идя на уступки крестьянству, сама власть брала на себя функцию представления его интересов от имени диктатуры пролетариата. Все решения предполагалось и дальше принимать внутри партийного ареопага. Главное же на том этапе -- критический момент возможного поворота к более глубоким демократическим реформам был пройден. Отказ от этих реформ фактически означал серьезную победу партийно-государственной бюрократии, якобы только и пекущейся о сохранении социализма. А экономические уступки мелкой буржуазии без серьезной политической демократизации снова толкали меньшевиков, а позднее и Троцкого, да и всех левых в Коммунистической партии (последние, впрочем, как и Троцкий, не стремились к демократизации общества, ограничиваясь требованиями соблюдения и развития внутрипартийной демократии), на путь дальнейших буржуазно-бонапартистских и термидорианских аналогий: постепенное превращение пролетарского государства (у Троцкого), "коммунистической диктатуры" (у меньшевиков) вскрытого или явного агента "новых собственников".

Поначалу казалось, что эти модели имеют реальные основания. Однако с середины 20-х годов "термидорианские" аналогии и построенные на них прогнозы начинают все больше расходиться с действительностью. Переходное состояние общества требовало для

* Во всяком случае, мы его там не обнаружили.-- Прим.