Протест поддерживал сам Толмачев. Он убедительно аргументировал свои доводы в пользу отмены приговора. Председательствующий стал было склоняться на его сторону. Но один из членов президиума заговорил о стабильности приговоров, другой усомнился, не будет ли освобождение Лысикова способствовать побегам из мест заключения... И тут еще председательствующий вспомнил, как совсем недавно на одном из совещаний говорилось об усилении борьбы с особо опасными преступниками, о необходимости суровых репрессий для воров, убийц, насильников. «А мы, — подумал он, — освободим от наказания Лысикова, которого суд признал виновным в бандитизме. Нет, нельзя этого делать. Потом неприятностей не оберешься». И он больше не колебался.

Большинством голосов протест по делу Лысикова был отклонен. Через несколько дней Лысикова отправили в исправительно-трудовую колонию.

Коваленко был удовлетворен: он оказался прав. Но Толмачев не сдавался. Он направил протест в прокуратуру республики.

Через месяц поступил ответ, что заместитель прокурора республики не нашел оснований для отмены приговора.

Толмачев, казалось, сделал всё, что мог. И, однако, когда Харитонов отправлялся в прокуратуру республики, в его записной книжке в числе поручений, данных Толмачевым, значилось: «Добиться приема у прокурора республики и доложить ему дело Лысикова».

Николай регулярно получал письма от Нины и от товарищей по цеху. Он даже один раз начал было писать ответ, но задумался — что же он напишет? Да и к чему? А они продолжали посылать письма, сообщали про заводские дела, выражали уверенность в том, что он скоро будет на свободе.

Но Лысиков не надеялся на благополучный исход.