Но — что это? Никак вы становитесь белой вороной? Ведь окружающие перестают вас понимать. Они плачутся на жизнь, а вы только посмеиваетесь. Они злятся, считают вас жестокосердным и нечутким. Помните: несмотря ни на что, вы должны быть уверены в своей правоте. В самом деле, не можете же вы расстраиваться из-за такой не имеющей никакого значения материальной ерунды, из-за которой вечно расстраиваются они. В конце концов, вы знаете о жизни и об истинной природе вещей гораздо больше, чем окружающие вас люди.

Но, однако, вы выбились из общей стаи и пока еще не нашли себе подобных, вы больше не маршируете в ногу со всеми, вы — в одиночестве. Да-да, страх одиночества и чувство неприкаянности — неизбежные спутники данного этапа вашего развития.

Если вы в детстве были в пионерском лагере и хоть раз убегали оттуда, вы можете очень ярко и наглядно представить себе то, о чем я говорю. Первое чувство во время бегства — эйфория. Я свободен, я на воле, вдали от этих нудных вожатых, которые уже всех достали своими нравоучениями: надо вовремя ложиться спать, нельзя громко орать, запрещено оставлять еду на тарелке… А теперь можно орать сколько хочешь, носиться как угорелый и не есть вообще ничего. Вот оно, долгожданное счастье!

Но вот беда — эта первоначальная эйфория быстро проходит. И подсознательно нашего свободолюбивого пионера начинает что-то мучить. Какое-то смутное беспокойство появляется. Вот уже и вечер близится, вот и смеркаться начинает, да и дождик стал накрапывать — и в лесу становится как-то зябко, тревожно, неуютно. А там, в лагере, все сидят в теплой столовой и уминают на ужин традиционную противную кашу… Скоро протрубят отбой… А каша-то хоть и отвратная, но зато можно вволю покочевряжиться перед вожатыми, изображая отсутствие аппетита, можно получить за это дежурный втык, а потом, перед сном, покидаться подушками с ребятами, а ночью намазать девчонок зубной пастой. Все распланировано, вся ясно и понятно, все привычно и известно. А здесь, в лесу, что? Свобода? Это не свобода, это ужас!