- Ну, а это ж зачем?

- Так себе... со зла...

Петр посмотрел на Семена продолжительно, так, точно в первый раз его увидел, и сказал с жаром:

- Откуда ж это зло такое в вас сидело, хотится мне знать?.. У нас мужику одному, косарю, - на сенокосе он заснул, - ящерка за рубаху залезла, бегать там зачала, и то он с перепугу так и обомлел, падучка его схватила... Так это ж мужик, - а вы девке змею за пазуху!.. Никакого поэтому добра в вас, никакой совести!

Немного помолчал, глядя на Семена теми же широкими глазами, и добавил тише:

- Ты, небось, еще скажешь, что человека когда-сь убил... а, Семен?

- Поди, посчитай, сколько, - буркнул Семен.

Как раз в это время молодой чабан дружелюбно обратился к Петру, кивая на полоза:

- Знаешь, сколько ему год есть?.. Скажи!

- Почем же я знаю? - отозвался Петр.

- О-о!.. О-о!.. - оживился и старый чабан. - Ты скажи: пять год да есть, десять год да есть, а?

- Неуж десять лет ему быть может? - удивился Петр. - Десять лет лошадь уж зубы себе стирает.

- Сто лет есть! - сверкнул и засиял молодой.

Но старому это показалось мало.

- Сто-о?! - И поглядел он на молодого негодующе. - Мой де-да называется - его знал... Мой деда-деда его знал!.. Сколько год остался, а? Скажи!..

- Змею, ему, конечно, износу нет, - процедил Семен сквозь зубы. Сказано - гад, и кровь имеет холодную... Вот он сожрал шпака, и никакой ему заботы, - теперь спи себе знай... А человеку обо всем беспокойство, значит, до гадовых лет ему не дожить...

- Мой де-да называется, - чо-обан был! - очень высоко поднял голос старик. - Деда-деда - тоже одно - чо-обан был!.. Я - чобан!.. Все тут... он-о-о... барашка пас... Он тоже... Со-обак наш!

И сдвинул со лба на затылок шапку в знак древности, должно быть, неизменности, стойкости, прижитости к этому именно куску земли всего его рода.