- Побойся ты бога, Миколай! Что ты делал столько времени?

- Что делал, что делал, - ворчит Миколай. - А что мне было делать? В Устжице я пана не застал и поехал в Бзин. В Бзине мне сказали, что на черта я туда тащился, потому что пан поехал в Каролювку. Поехал и я туда. В Каролювке его уж в помине не было. Ему-то нужда, что ли, чужие углы обживать? Что же он, не пан? Пешочком-то он не ходит. Верно я говорю. Из Каролювки пошел я в город, потому что говорили, будто пан в уезде. А что ему делать в уезде? Он не какой-нибудь войт. Поехал себе в губернию. Что же, мне возвращаться было, что ли? Я и пошел в губернию и отдал ему письмо.

- Ну и дал он тебе ответ?

- Дать-то дал. Как же не дать, только все смеялся надо мной, да так, что все зубы до единого было видно. "Пан твой, грит, звал меня охотиться в четверг, а ты, грит, мне письмо отдаешь в воскресенье. Уже, грит, охота кончилась". И опять засмеялся. Вот оно - письмо. Чего ему не смеяться? Будто он...

- А что же ты ел за это время?

- Да какая беда, что не ел со вчерашнего дня? Будто я тут голодаю. Будто мне ложку похлебки жалеют? Не ел, так сейчас поем...

С тех пор никто уже не давал Миколаю безоговорочных приказаний, и всякий раз, когда его куда-нибудь посылали, ему говорили, что делать, на случай если он кого-нибудь не застанет дома.

Но вот несколько месяцев спустя Миколай поехал в ближний город на ярмарку покупать рабочих лошадей, а толк он знал в лошадях как нельзя лучше. Вечером пришел управляющий сказать, что Миколай вернулся, лошадей купил, но вернулся избитый и стыдится показываться на глаза. Отец тотчас пошел к нему.

- Что с тобой, Миколай?

- Подрался, - буркнул он коротко.

- Постыдился бы ты, старик. Буянить вздумал на ярмарке? Совсем потерял рассудок. Стар ты, а глуп! Да ты знаешь ли, что другого за такой поступок я бы выгнал вон? Постыдился бы ты! Верно, напился пьян. Тебе должно пример показывать людям, а ты мне их портишь.