Гостиная статского советника Шарамыкина окутана приятным полумраком…

Перед камином в кресле… сидит сам Шарамыкии, пожилой господин с седыми чиновничьими бакенбардами… У его ног, протянув к камину ноги…, сидит на скамеечке вице-губернатор Лопнев, бравый мужчина, лет сорока. Около пианино возятся дети Шарамыкина: Нина, Коля, Надя и Ваня… За дверью, за своим письменным столом сидит жена Шарамыкина, Анна Павловна…, живая и пикантная дамочка, лет тридцати с хвостиком…

— Прежде наш город в этом отношении был счастливее, — говорит Шарамыкин… — Ни одной зимы не проходило без того, чтобы не приезжала какая-нибудь звезда. [Сейчас] живем, как в лесу…. А помните, ваше превосходительство, того итальянского трагика… еще такой брюнет, высокий. Луиджи Эрнесто де Руджиеро… Моя Анюточка принимала большое участие в его таланте. Билеты на десять спектаклей распродала… Он ее за это декламации и мимике учил… Приезжал он сюда… чтоб не соврать… лет двенадцать тому назад… Нет, вру… Меньше, лет десять… Анюточка, сколько нашей Нине лет?

— Десятый год! — кричит из своего кабинета Анна Павловна. — А что?

— Ничего, мамочка, это я так… И певцы хорошие приезжали, бывало… Помните вы tenore di grazia (лирического тенора) Прилипчива?… Блондин… лицо этакое выразительное, манеры парижские… Мы с Анюточкой выхлопотали ему залу в общественном собрании, и в благодарность за это он, быва ло… Анюточку петь учил… Приезжал он, как теперь помню, в Великом посту, лет… двенадцать тому назад. Нет, больше… Вот память, прости господи! Анюточка, сколько нашей Надечке лет?