Что касается банды злодыг, то тут дело ничуть не улучшилось. Показания потерпевших отсутствовали, ибо мертвые немы, и лучший следователь, не получив хоть какой-нибудь определенной зацепки, хоть малейшего следа, блуждал словно слепой среди трех сосен. Носился Ванькович со своей полусотней по повету - шайка затаивалась, отъезжал - утром же чей-нибудь двор стоял с распахнутыми воротами в той пугающей немоте, когда от хозяина до овчарки все лежат с расколотыми головами и распоротыми животами. Неизменная слава судьи пошатнулась, начали шептаться, что и сам он скоро-нескоро попадется в руки убойцам и придется ему покачаться под ветром на дубовых качелях.

Справедливость, однако, требует сказать в оправдание пана Ваньковича, что занимался он розыском не все время. Три года подряд ходил он в летние месяцы с минской хоругвью против татар, а осенью 1506 года бился с ними под Клецком, где вызволили из плена сорок тысяч людей, а почти двадцать тысяч крымчаков спластовали на полях и проселках от клецкого замка до истоков Лани. Но как раз в августе и сентябре, когда войско под началом Кишки и Радзивилла рубило татар и оставались ошмянские дворы без хозяев, когда умер великий князь Александр и повсюдно царила растерянность, вот в это самое время шайка вырезала две семьи. Только могилы своих жен и деток увидели пришедшие с войны победители татар. Один из них, пожилого века, взял девку-перестарку и обновил жизнь, другой, молодых лет, не выдержал утраты и удавился. Вот вместе с тем, который удавился, счет жертв разбойной гаи перешел за три с половиной сотни. Так что пан Ванькович всегда был в сильном беспокойстве, и его желание раздавить шайку усиливалось страхом за жизнь Ядвиги.