Однако безоглядно включаться в этот хор тоже не стоит. Хотя бы из чувства самосохранения. Ведь среди женщин всего 1 % нимфоманок, то есть психически нездоровых особ, которым требуется «очень много секса» — до нескольких десятков половых актов в течение суток — и, разумеется, без всяких там милых пустячков вроде букетов, комплиментов, прогулок при луне и бесед о высоком. Остальные представительницы прекрасного пола ни ежеминутной, ни ежечасной потребности в сексе не испытывают. Даже «самые сексуальные» — те, кто получает максимальное наслаждение от интимных отношений, у кого высокая потребность в сексе сочетается с раскованностью, а оргазменная разрядка наступает многократно — не такое уж многочисленное племя. По исследованию специалистов из сексологического центра имени А.Кинси, всего таких женщин примерно 12–14 %. А как быть 85–87 % обычных женщин — не нимфоманок и не «самых сексуальных»? Неужто придется играть комедию по сценарию «нравится-не нравится — спи, моя красавица»?

Проблема заключается в уже упомянутом «позднем женском созревании» — в том, что пик женской сексуальности наступает довольно поздно — после 35 лет. Приблизительно в этом возрасте женщина начинает оценивать по достоинству те ощущения, которые дарит ей сам секс, а не чувства, связанные с «наличием мужчины» — защищенность, нежность, забота и т. д. А до тех пор главным для нее были не столько чувственные удовольствия, сколько эмоциональное удовлетворение — «меня любят, потому что я хорошая». Вот и получается, что интерес к сексу как таковому у женщины возникает на подходе к сорокалетию — а между тем пик мужской сексуальности, как ты знаешь, наступает не в 40, а в 19–20 лет. Как же ровесникам сливаться в экстазе, если между «ее» и «его» экстазами — два десятилетия разницы? И вот, в борьбе за качественный секс рождается образ «горячей» женщины, разрушающий природные стандарты.