Но это только кажущийся резон. Ведь, насладившись цветением какой-нибудь сакуры, мы не благодарим за доставленное удовольствие тот же эндорфин-серотонин. Мы можем сказать спасибо: судьбе, природе, боженьке, туроператору и японской культуре, благодаря которым произрастание сакуры и возможность любования ею стали достоянием народа. А гормоны, от которых и зависит, собственно, этот всплеск положительных ощущений, останутся за кадром, как «тридцать пять тысяч одних курьеров». То же, по идее, должно и с деньгами происходить — ан нет! Этот финансовый аналог гормональной системы приобрел во мнении человеческом куда большее значение. А главное — приобрел самостоятельность. Будто у каждой банкноты есть свой норов, выбор, замысел и т. п. Полюбят тебя денежки — тут-то ты и разбогатеешь, а не полюбят — останешься с голым вассером, хоть сутки напролет работай. Вот мы и подлизываемся к деньгам — наши они или чужие. Видно, ответное чувство завоевать надеемся.

А отсюда и всевозможные глупости, которые совершает человек даже не из прямого корыстолюбия — такой повод хотя бы понятен — но из чистейшего «почитания кумира священного». От сумм прописью или цифирками исходит своеобразное обаяние, к которому не остаются равнодушными ни женщины, ни мужчины. Но опять-таки любовь к деньгам у разных полов имеет разные оттенки. Правда, речь идет о среднестатистическом подходе — индивидуальность, как известно, может изломать в щепу любые рамки. Итак, среднестатистический мужчина нередко отождествляет деньги с потенциалом. И даже с потенцией. Дескать, я настолько же интересен как личность (незаурядная) и настолько же привлекателен как партнер (сексуальный), насколько объемист мой бумажник. Один российский кинопродюсер так напрямую и заявил: «До 1985 года мы чувствовали себя импотентами: иногда даже не могли купить любимой женщине лишнюю чашечку кофе».