В незримые поля под тонкой кожей, В иное вещество, в другой эфир, Где все так страшно близко, так похоже, Что не узнать - ни неба, ни себя И сны, как птицы покидают гнезда, И тайно зреют, взрывами слепя, Поющие невидимые звезды. Я ухожу в Тебя - для бытия В не бывших звуках, я освобождаюсь Для снов. Твоих - где, может быть, и я, Не узнанный, в последний раз рождаюсь...

.

* * *

Оглушенный собственным эхом, не узнаешь, поди, сколько силы в груди, то ли ревом ревешь, то ли смехом, оглушенный собственным эхом, не заметишь, поди, что трудов посреди то ли мохом оброс, то ли мехом, заглушенный собственным эхом, заглушенный собственным эхом...

.

* * *

Твой ангел-хранитель ведет себя тихо, неслышно парит над толпой. Спеши, торопись утолить свою прихоть, безумец, ребенок слепой.

Он видит все - как вертится земля, как небо обручается с рекой, и будущего минные поля, и сны твои с потерянной строкой.

За сумраком сумрак, за звездами - звезды, за жизнью, наверное, смерть, а сбиться с дороги так просто, так просто, как в зеркало посмотреть...

.

* * *

Вкус неба: птица и звезда. Вкус бытия: звезда и птица с одной из родственных планет... Всяк облик поначалу снится, потом творится. Много лет душа уламывает тело отдаться. Медленное дело. В последний миг придет ответ... Кто сам себе не удивится, тому не стоило родиться. Хоть и под стать велосипед, Не мускулы вращают спицы, а превращение примет в действительность...

.

* * *

Вдохновение наступает со скоростью смерти. Вот прямая твоя, протяженностью в жизнь, сжалась в точку. Скорость плотнит пространство. Смерть, пружина пружин, разжимается, чтобы состоялась судьба и все твои кривизны исчезли. И нет тебя, есть Вдохновение.

.

* * *

Ты узнаешь меня на последней строке, мой таинственный Друг. Все притрутся, приладятся как-то, зацепятся звуком за звук, Только эта останется на сквозняке, непристроенной...

.

* * *

Ночные мотыльки летят и льнут к настольной лампе.