- Мое имя - Трумвик. - Имя это он сочинил теперь и, боясь сам забыть его, повторил раза два: - Да, Трумвик, так меня зовут; Трумвик.

Про себя, вспомнив мнемонику, Нок добавил:

- Трубка, вика*.

______________

* Гороховое растение.

- Долго ли мы проедем? - спросила Гелли. - Меня заставляет торопиться болезнь отца... - Она смутилась, вспомнив, что Трумвик гребет и может принять это за понукание. - Я говорю вообще, приблизительно...

- Так как я тоже тороплюсь, - значительно сказал Нок, - то знайте, что в моих интересах увидеть Зурбаган не позднее, как послезавтра утром. Так и будет. Отсюда до города не больше ста верст.

- Благодарю вас, - она, боязливо рассмеявшись, сообщила: - У меня есть несколько бутербродов и немного сыру... так как достать негде, вы...

- Я тоже взял коробку сардин и кусок хлеба. С меня достаточно.

"Все они материалистки, - подумал Нок. - Разве я сейчас думал о бутербродах? Нет, я думал о вечности; река, ее течение - символ вечности... и - что еще?"

Но он забыл, что, хотя настроение продолжало оставаться подавленно-повышенным, Нок принялся думать о своем диком, тяжелом прошлом: грязном романе, тюрьме, о решении упиваться гордым озлоблением против людей, покинуть их навсегда, если не телом, то душой; о любви только к мечте, верной и нежной спутнице исковерканных жизней. Волнение мысли передалось его мускулам, и он греб, как на гонках. Лодка, сильно опережая течение, шумно вспахивала темную воду.

Гелли благодаря странности положения испытывала подъем духа, возбуждение исполненного решения.