Посиживал, на ушицу дул - и не горело жара во мне. И ныне его нет. Холод есть! Холод, Витун. Только я моим холодом лютым не мог до виновников достать. А теперь - когда ты послан - достану. Гость, жадно допив чашку, подался вперёд: - Вправду будете с нами? - Буду как тогда - под Белебеем. Маленькие глаза Витуна тлеют звероватым огоньком. - Как понять-то вас? - А ты, как под Белебеем, - будешь?.. Нет, не отвечай... так оно для меня яснее. А понять - в своё мгновение поймёшь. Но понявши... - повторил с нажимом: - понявши - уже сам не попорть! Лицо Витуна сейчас вопрошало - вопрошало кричаще, до страдания. Однако же вопроса не высказал. Просунул палец за ворот френча, точно он резал мощную короткую шею, почёсывая её, выговорил о давнем: - Ротмистра того, улана без коня - мы все тогда вырвались и уходили убило, помните? Шрапнелью нам вслед. - Хмыкнул, заключил с презрительным сожалением: - Уж лучше бы кинулся первым под огонь... - Считаешь, было б это лучше, Витун? Тот отозвался с отчуждением обиды: - А чего тут неясного?

Двое сидят друг против друга за крепким, на века сколоченным столом. Самовар, чашки. Землянка в зыбких отсветах керосиновой лампы. Молчание не тянется - течёт своим размеренным, нужным течением. В какой-то свой миг, не сговариваясь, молча встали. Смотрели друг на друга - и не было слов. Гость медленно взошёл по ступенькам, выйдя в сырую тьму, дверь открытой оставил. Уже с лошади крикнул: - В Самаре найдёте меня! Топот стих за лугом. "Хочу, Витун, чтобы там ты был с нами..." Скользнула в землянку Рогнеда, зябко повела плечами, закрыла дверь на засов. - Кто это был, папа? Разводил в бутылке чернильный порошок. - Бедняга. - Ты чем-то помог ему? - Помогаю.

10.

Весь день - дождь. Ворона каркнула близко: в печной трубе, что ли? Вбежала Рогнеда, вымокшая в льняной рубахе, поставила на стол в узкогорлом резном кувшине три камышинки. Исписывал при лампе лист за листом плотной бумаги; почерк ровный, разборчивый, с сильным наклоном.