Рубит долго, метким ударом отсекая по толстому суку. - Уж на пять костров, господин капитан... - Витуну надоело перетаскивать дрова на берег. Пролетев десяток метров, топор хрустко вошёл в лиственницу. - Сеть! Раздевшийся Витун, со спиной силача и оттопыренным бабьим задом, укладывает карабин у самой воды, предварительно вынув обойму. Достав из кобуры тяжёлый кольт начальника, сжимает ствол массивными челюстями, берёт сеть. Иногда до пяти-шести раз закидывают; заходят в озеро по подбородок. Витун крепко держит зубами револьвер, посматривает на тайгу... Ноговицын признаёт уху лишь трёх видов: стерляжью, налимью да "пятерную" когда в отвар раз за разом добавляют новую порцию рыбы. Эту-то уху и сварил Витун: рыбье сало так и блестит "янтарями". Остужает котелок, погрузив в воду. Подаёт офицеру жестяной ковш коньяку, полный до краёв. Сидя, уперев локти в колени, Ноговицын выпивает ковш без отрыва; роняет. В руки - котелок с тёплой ухой. Пьёт большими глотками, обливая жиром голую грудь. Вдруг валится на заботливо разостланную английскую шинель.

Через три часа встанет; войдя в озеро по плечи, умоет измученное лицо, постоит с четверть часа. На исходе день. Быстро свежеет. На лошадей - и к полной тьме выберутся на просёлок... Со вторыми петухами, в Екатеринбурге, соскакивают с сёдел в глухом дворе на Кологривской. - Не поправиться стакашком, господин капитан? - И тебе, Витун, не советую. Дед мой стал похмеляться, когда крепостное право отменили. В год сгорел! Пружинисто взбегает по ступенькам.

Камера с мышиными выщербленными стенами; режущий направленный свет лампы. Шатнувшись, встал посреди высокий ссутулившийся человек; голова клонится. Сколько суток спать не давали? Сон! Хоть на цементе, водой залитом! Ноговицын, перетянутый ремнями, за столом.