- Соси еще, бурдомаги много, - сказал Пашка Верблюд. - Локай вдосыт.

- Может, щиколаду хочешь али кофею?

- Хочу, - заулыбался Филька.

- Ну, ежели хочешь, дак у нас ни кофею, ни щиколаду нету... А вот что есть. - И Пашка плеснул в самый нос Фильки опивками чая.

Филька отерся рукавом своего отрепья и умоляюще посмотрел на Амельку, как бы ища защиты.

- Пойдем к Майскому Цветку, - пригласил он Фильку, а на Пашку Верблюда полушутливо закричал: - Ежели еще дозволишь вне программы, я те паюсной икрой весь зад вымажу! Да, да. И лизать заставлю... Филька, айда! Топай за мной.

Пробирались между кучками оборванцев. В трех кучках резались в грязнейшие, обмызганные карты. За печкой внутри баржи был натянут в виде палатки большой брезент, украденный с хлебного штабеля. Амелька с Филькой вошли в палатку.

- Здравствуй, Майский Цветок, - проговорил Амелька.

- Здравствуй.

При свете стоявшего на ящике застекленного фонарика Филька разглядел: дощатые нары, на нарах - прикрытая ветошью солома, на соломе - маленькая женщина; она кормила грудью ребенка.

- Вот тебе, Майский Цветок, сиська резиновая для парнишки, вот сливы, вот пряники. А это вот конь ему.

- Спасибо, - ответила женщина. - Спасибо. Вон, на ящике, видишь; мне много натащили всего. Вон вино красное. Да я не пью. Пейте.

Амелька спросил женщину:

- А где твоя шуба? - Покажи новенькому свою лисью шубу.

- А нешто не видишь? Вон висит. Амелька, конечно, видел. Он снял шубу и подал ее Фильке.

- Подивись. Краденая, конешно. По-нашему - темная.

Филька пощупал потертую одежину, сказал:

- Бархат, надо быть. Вот так шуба! Амелька самодовольно засопел, повесил шубу и с хвастливостью добавил:

- У нас все роскошно. Не иначе.