«Не существует единства, охватывающего всё», – сказал он. – «Поэтому тот, кто хочет добиться успеха, должен установить духовную тиранию, а это влечет за собой вечную критику. Так как невозможно построить организацию, в которой каждый делает то, что хочет, то я целиком отметаю подобную свободу… Если бы все люди были одинаковы по характеру, опыту, основным принципам мышления, то организации вообще были бы не нужны… Однако есть люди, соглашающиеся в ключевых моментах, и к этому ведет лишь один путь… Маршировать отдельно и ударить вместе?... Нет, человека надо вести к цели, указывая ему эту цель. Всегда есть соприкосновение с другими целями, но лишь частичное. Одна цель, один путь! Поэтому НСДАП с самого начала не провозгласила свободу мысли. Наша организация идет по общему сплоченному маршруту. Для этого единого пути каждый должен отказаться от больших или маленьких личных целей. Долговременный отказ отдельных людей от личных целей в конце приводит к общему большому достижению для тысяч… Организации, в которых каждый из лучших побуждений сам определяет лучший путь, исчезают в момент, когда им начинает противостоять другая организация, в которой отсутствует какой-либо индивидуализм»

      Затем Гитлер обрисовал границы допустимой свободы при национал-социализме: «Каждый имеет право высказать мне собственное мнение. При этом может возникнуть острейший спор. Но обращение к организации со своим мнением я запрещаю… Нигде нет больше возможностей для выдвижения предложений, чем у нас. Ни одно решение я не принимаю легко и никогда без обсуждения с другими, так как я, скрепив его своим именем, отвечаю за всё».

      Затем фюрер защитил фон Шираха, отметив его заслуги перед Движением. Но все знали, что студенческий лидер по характеру и стилю работы был постоянно готов к критике.  Многие даже считали Шираха «частью оппозиции, имманентной системе» внутри партийного руководства.                       

      Речь Гитлера возымела действие.