Тот кивает, потом косится на бездыханные тела. Черные продолжают пребывать в отключке.

- А что делать с ними? - спрашивает он неуверенно. Я улыбаюсь:

- С ними я сам разберусь.

Заместители смотрят на меня недоверчиво.

- Если у вас спросят, приезжали ли к вам эти друзья, скажете, что нет.

Отставники начинают трястись мелкой дрожью.

- Спокойно, господа офицеры! - рычу на них. - Отставить мандраж! Вы на войне!!

Мой резкий тон действует на них положительно. Мужчины подтягиваются и уже тверже смотрят мне в глаза.

- Этих тварей - в свободный бокс. И туда же их машину, - отдаю распоряжение. - Сначала я с ними поговорю, а потом отвезу подальше.

- Понял. Сейчас все сделаем, - говорит Николай Сергеевич и выходит из вагончика.

Второй заместитель присматривается к развалившимся на полу.

- Где служил, сынок? - спрашивает он, с улыбкой поднимая голову. Подмигиваю ему:

- Спецназ, батя.

- Ясно, - хмыкает второй зам. - Живых не будет... - И, наклонившись, проверяет пульс на шее одного из гостей.

После получасовой беседы с джигитами я уже знаю, кого, где и как мне искать. Судя по рассказам моих подопечных, до Бенгала добраться будет трудновато. Абреки были со мной очень откровенны - слава Богу, в гараже нашлись слесарные инструменты, использование коих в "задушевной" беседе облегчило получение интересующей меня информации. Обратно в "БМВ" я загружаю уже трупы. Свернуть шеи этим бойцам не составило особого труда. Обещание, зарок, который я дал себе по приезде в город, уже не имеет силы. Время истекло, и руки у меня развязаны.

Выгоняю "БМВ" на улицу и, проехав в другой конец района, оставляю машину с трупами возле пустыря. Снимаю тонкие резиновые перчатки, без которых, как правило, не работаю, засовываю их в урну.