- По фую твое лаве... - обрываю его. - Что мне нужно, я сам возьму.

Усатый затыкается. Его приятель вспомнил, что у него болит челюсть, и вновь корчит жалобную рожу. Хреново, кстати, у него получается. Тоже мне артист. В Институт театра и кинематографии я бы его не принял.

Спрашиваю:

- Последний раз спрашиваю: как мне добраться до вашего гребаного Бенгала?

Те, кого я свез в "бээмвухе" на пустырь, так ничего конкретного на этот счет не сказали. Зато сдали кучу своих корешей и сообщили, где кого найти.

- Я малэнький чэловэк, да? Я нэ ходыл к Бэнгалу... Он сам прыходил... Его чэловэк прыходыл, дэньгы брал... Я нэ знаю, как к нэму ыдты...

- А кто знает?

Директор пожимает плечами:

- Зачэм так плохо о нас думаэш? Зачэм пистолэт угрожаэш? Э-э! Нэ надо так... Заходы как друг... Будем кушать хорошо, пыть конак будем, красывый дэвушэк смотрэт будэм... Что надо - сам всэ узнаэш... - стелет он восточный коврик из слов.

Засовываю пистолет за пояс и улыбаюсь ему дружески. Директор, довольный своей дипломатической прозорливостью и умением общаться с людьми, тоже изображает на лице некое подобие улыбки.

- Э! Какой молодец! - хвалит он меня.

- Может, извиниться все-таки перед ним... - киваю на его приятеля. Тот, услышав мои слова, поднимает голову. Подхожу к нему и одним рывком ломаю ему шейные позвонки. Финита ля комедия. Артист, как мешок с дерьмом, валится на пол. Усатый застывает в кресле, не веря своим глазам.

Присаживаюсь на край стола, снова вытаскиваю из-за пояса пистолет.

- Так кто знает, где найти Бенгала? - повторяю все тот же несложный вопрос.

- Шакал! - вдруг шипит усатый, ощериваясь на меня и весь подбираясь.

Жаль. Он понял, что живым я его не отпущу, и решил встретить смерть по-мужски.

Терять ему действительно теперь нечего. Что ж, такое поведение в момент смертельной опасности можно назвать достойным.

Спокойно сижу, болтая ногой, и жду.