Когда наконец мы все же расстались, моя тоска и боль стали такими сильными, что временами я была на грани самоубийства. Острое, холодное чувство одиночества не оставляло меня ни на минуту, особенно тяжело было ночью. Первое время мы пытались друг другу звонить, но это приносило еще большие страдания. Мы перестали тревожить друг друга звонками, и только в этот момент я поняла, что потеряла его навсегда… Я уже не подходила к окну, чтобы, тупо глядя во двор, ждать – вдруг появится он… Я поняла, что он не выскочил в ближайший магазин, чтобы исполнить мою прихоть – купить ананасов с шампанским… Он не убежал на работу, жадно поцеловав мои еще не проснувшиеся губы… Он не уехал в командировку… Я поняла, он не вернется… Он никогда больше не вернется… Господи, если бы вы только знали, чего мне это стоило.

Мои близкие и друзья жалели меня и пытались как-то поддержать. Но я не выношу жалости. Никогда и никакой. Со временем я стала гнать воспоминания прочь и стала пытаться наладить жизнь, в которой ничего не нужно ждать, считать дни до новой встречи, искать кого-то, мучиться от одиночества.

Но все же каждая новая весть о том, как живет он в той жизни, где больше нет меня, больно отдавалась в моей душе. Он опустился, поседел, выглядит, как настоящий старик. Напиваясь, он будто впадал в беспамятство и без конца повторял, что у меня просто временное помутнение рассудка, что скоро я одумаюсь и обязательно к нему вернусь. А потом неожиданно начинал перечислять подарки, которые дарил мне. Называл меня расчетливой стервой, стараясь убедить себя в том, что я устроила наше расставание только для того, чтобы, помирившись, содрать с него как можно больше денег. А иногда он брал карандаш, листок бумаги и начинал рисовать мое лицо. Особенно хорошо ему удавались мои томные зеленые глаза, которыми я так умело стреляла по сторонам, одаривая мужчин чувственным, откровенным взглядом. За это он часто называл меня порядочной дрянью, а я громко смеялась и спрашивала, разве дрянь может быть порядочной?! Тогда он крепко прижимал меня к себе и шептал, что я конечно же дрянь, но редкостная – нежная и необычайно хорошая…