- Это все равно сделают французы. - Глубокий шрам на левой щеке лейтенанта придавал ему свирепый вид. - Ты что, хочешь, чтобы французы перебили нас нашим же порохом?

Куперу было все равно, что сделают французы. Сейчас его больше волновала уснувшая в углу двора пьяная девчонка.

- Жаль ее убивать, сэр. Посмотрите, какая лапочка.

- Оставь ее французам.

Купер наклонился и расстегнул платье, чтобы увидеть груди. Девушка поежилась от холодного воздуха, но не проснулась. В залитом вином платье и с перепачканными блевотой волосами она все равно была хороша. В пятнадцать или шестнадцать лет она вышла замуж за солдата и поехала за ним на войну. Теперь ее оставляли французам.

- Просыпайся! - крикнул Купер.

- Брось ее, - проворчал лейтенант, но не удержался и подошел поближе. Сука бестолковая, - проворчал он мрачно.

Во дворе показался майор.

- Интендант!

- Слушаю, сэр! - резко обернулся лейтенант.

У майора было злое лицо с маленькими жесткими усиками.

- Когда закончите раздевать женщин, окажите любезность, присоединитесь к нам.

- Я бы хотел вначале сжечь эти ящики, сэр.

- Пропади они пропадом, ваши ящики! Поторапливайтесь!

- Слушаюсь, сэр!

- Если, конечно, не собираетесь остаться. Не думаю, что армия много без вас потеряет.

Лейтенант не ответил. Шесть месяцев назад, когда его перевели служить в батальон, ни один офицер не позволил бы себе говорить в таком тоне в присутствии солдат. Поражение испортило характеры и обострило скрытые противоречия. Люди, которые в нормальной обстановке обращались друг с другом с показным уважением, а иногда и с натянутой сердечностью, теперь грызлись как бешеные псы.

Майор Уоррен Даннет ненавидел своего интенданта слепой, всепоглощающей ненавистью, и самым оскорбительным для майора было то, что лейтенант на нее не реагировал. Вызывающий и независимый вид новоиспеченного офицера окончательно добивал Даннета.