- Этого человека зовут Валлманья. Он подписал контракт, чтобы служить у меня. Контракт включает условия, которые должны соблюдать обе стороны. Вы их прекрасно знаете. Карц медленно обвел взглядом амфитеатр, и те, на кого падал его взгляд, испытывали тревогу. Молчание сделалось гробовым. - Этот человек, продолжал Карц, - оказался для нас непригоден. - Последнее слово он произнес с особым нажимом. - Он виновен в употреблении нассавара, зеленого табака. Это наркотик, и его употребление запрещается параграфом двадцать четыре нашего контракта. Этот человек должен умереть. Как и положено в случае смерти любого из вас - случись она в бою или при иных обстоятельствах, - причитающиеся скончавшемуся деньги переходят в общий котел и будут поделены между теми, кто останется в живых, когда дело будет сделано.

Либманн смотрел на лица собравшихся, пытаясь уловить выражение неловкости и неудовольствия. Но ничего такого он не обнаружил. Кто-то выглядел напряженным, кто-то довольным, одни проявляли - по крайней мере, внешне - большую, другие меньшую заинтересованность. Это не удивляло Либманна: так обычно вели себя те люди, которые успели повидать всякое и кому слово "смерть" казалось абсолютно привычным и лишенным особого содержания. Они составляли костяк этой маленькой армии.

- Итак, Валлманья, - продолжал Карц. - Чем будете сражаться?

Тот посмотрел, прищурившись, не на Карца, а на Близнецов, потом сказал:

- Штыком.

Карц повернулся к Либманну.

- У нас есть штык?

- Вообще-то штыки уставом не предусмотрены... Может, правда, завалялись где-то в лагере...

- У меня есть, - сказал Суррат. - Под сиденьем джипа. Моего джипа. Штык лучше, чем нож...

- Принесите, - распорядился Карц, и Суррат быстро отправился вниз, туда, где в ряд стояли машины.

- Значит, он может выбирать оружие? - спросил Картера сосед-африканер.

- Ну да. У них в фургоне есть много чего: ножи, топор, кистень, сабля, буксирная цепь...