Таррант подумал о другой девочке, которую увидел полчаса назад в роскошном пентхаузе — сытую, хорошо одетую, ни в чем не испытывающую недостатка.

— Конечно, моя дорогая, — сказал он вслух. — Все и впрямь могло сложиться для нее куда хуже.

Когда Модести повернулась к нему, он ожидал увидеть в ее глазах дымку воспоминаний — и ошибся. Она как ни в чем не бывало улыбалась.

— Не будьте слишком сентиментальны, сэр Джеральд, — сказала Модести, и он понял, что она без труда читала его мысли. — И не делайте никаких сравнений. То, что легко одному, порой страшно трудно другому… Вилли, учти, что ты пытаешься обогнать полицейскую машину, превысив скорость на десять миль.

— Не было печали, — недовольно буркнул Вилли.

Он нажал на педаль тормоза, и «роллс-ройс» пошел рядом с патрульной машиной, откуда на него уставились два суровых лица. Тогда Вилли перегнулся вправо, через пассажирское сиденье, и ткнул пальцем в сторону левого заднего колеса полицейских, пробормотал что-то невнятное и помахал рукой. Затем, вежливо улыбнувшись, он снова откинулся на спинку своего сиденья. Тотчас же водитель-полицейский свернул к тротуару, знаком показав, что Вилли может ехать дальше.

Кроме того, второй полицейский с благодарностью кивнул Джентльмену, предупредившему его о неполадке.

Таррант обернулся. Двое полицейских вылезли из машины и присели у заднего колеса, пытаясь понять, в чем дело.

— Извините, — сказал Вилли. — Не сосредоточился. Задурила мне голову Люсиль…

— Вы, конечно, ловко выкрутились, — заметил Таррант, — но что вы станете делать, когда они выяснят, что с колесом все в порядке, и ринутся в погоню?

— Скажу, что хотел как лучше. Колесо и правда показалось мне подозрительным. Я всего-навсего пытался помочь… Хотел, как лучше. Ибо праведник цветет, как пальма, возвышается, подобно кедру в Ливане. Псалом девяносто первый, стих тринадцатый.