И ради этого ломал свою научную карьеру и всё прочее. Но на самом деле понятно было, что проект, который предо мною брезжил, не мог быть реализован в пространстве «self-made». Он требовал пространства андеграунда. И я в него спокойно, понимая, с чем это связано и сколь это умаляет мои социальные позиции, перешёл в 1972 году. Ну, уж к 1975-му точно перешёл. Обещал матери и отцу, что защищу диссертацию. Перешёл сразу же, как только защитил. Но на самом деле, по сути, перешёл раньше. Диссертацию уже писал левой рукой, занимаясь театром.

И дальше начинается та жизнь, на которую себя обрекают люди, создающие эти плотные малые группы. Это очень особая жизнь, очень тяжёлая, очень трудовая, имеющая гигантские психологические издержки и не часто дающая крупный результат.

Первым результатом, которого я добился на этом пути, было создание, реальное создание профессионального театра. Эта микросоциальная группа, которую я сплотил вокруг себя под проектом «Театр нового типа», получила театр в конце 80-х годов, хотя не имела на это никакого шанса.

Второй проект, который удалось сделать чуть ли не через двадцатилетие, – это соединить этот театр нового типа с научной или, более правильно было бы сказать, интеллектуальной деятельностью, деятельностью аналитической. И особого типа. Создать этот синтез, которого в мире ещё никогда не было, и предъявить обществу результаты. И они налицо: театр функционирует, в нём функционируют люди, которые одновременно пишут сложнейшие тексты, и видно, что и тексты они пишут сами и очень-очень прилично, мягко говоря, и на сцене-то играют толково, опять-таки, мягко говоря. И это существует вместе. А этого не было никогда вместе.

Всё, что сейчас начинается снова, – это уже третий этап, это политический проект от безнадёжности, от слишком глубокого тупика, в котором находится общество. Не знаю, что с ним будет, но два-то проекта состоялись. И это тип жизни.