Флемингу осталось сделать «пустяк». «Пустяк», равнозначный подвигу. Не отбросить эту загрязненную чашку с испорченной культурой микробов, а заметить плесень, увидеть, что вокруг плесени погибли микробы. Погибли почему-то! Задуматься о том, что это может быть интересным, проверить, убедиться и поверить во всемогущество открытого им явления. Задуматься! Самое главное задуматься, не разозлиться на пропавший труд.

Но тем и отличаются подготовленные умы настоящих ученых. Он задумался.

А потом ведь надо поверить в то, что надумал, придумал, поверить тому, что разгадал.

Поверить! Самому поверить в свое предположение! Кажется, так просто. Нет, не просто!

Верить себе до полного доказательства — это много трудов и времени. Времени, которого у ученого всегда мало и которое уходит безвозвратно. А Флеминг изучал не плесень, он работал совсем над другим. Значит, надо все бросить. И если был не прав — все пропало. Пропало то, что никогда не вернешь. Пропало время, время ученого. Да, решиться поверить себе — подвиг. Ведь настоящий ученый не должен быть завороженным собственной идеей, он не имеет права быть субъективным и пристрастным к себе. У Флеминга хватило сил решиться себе поверить. Хватило подготовленности. Хватило мужества.

Флеминг должен был верить 13 лет. Верить до тех пор, пока биохимия сумеет создать метод выделения очищенного пенициллина из плесени. И не просто верить 13 лет, а работать, доказывать другим, искать. Только глубокая уверенность в своей правоте дает ученому силы довести идею до конца. Не было бы у Флеминга такой уверенности — человечество не узнало бы об антибиотиках… Впрочем, наверно, просто не Флеминг был бы отцом эры антибиотиков. Открытие это было не только «открытием» подготовленного ума, оно было подготовлено и развитием науки. Пришло время. И если использование плесени в средние века было одним из начал, то гибель микробов в чашке Петри от плесени неминуемо должна была обратить внимание настоящих ученых. Главное — чтобы они были.