Вспомним Жюля Верна. Какие сногсшибательные идеи! И на Луну, и под воду, и в воздух — машины. Но все эти достижения все-таки у него из того, что было известно науке. На Луну — из пушки, под воду уходит электрический корабль, в воздухе бродят либо воздушные шары, либо корабли, похожие на морские лайнеры того времени.

Ему не пришла и не могла прийти в голову идея ракеты. Даже писателю-фантасту трудно оказаться фантастичнее науки. Трудно преодолеть инерцию привычного. И все-таки это случается. Вспомним Савиньена Сирано де Бержерака — поэта, драматурга, бретера, солдата, философа. Дуэлянт, храбрец, вольнодумец. Хочется написать про него все. Он ненавидел чванство, тупость… Сирано, ударившись в фантастическую утопию, предложил еще в первой половине XVII века добираться до Луны на колеснице, начиненной ракетами. Фейерверк должен толкать колесницу. У Сирано де Бержерака мысль оказалась сильнее инерции.

А вот у ученых? Есть ли она? И если есть, нужна ли она, инерция мышления?

Да, есть и в науке. Это и хорошо и плохо. Хорошо потому, что дает опору для исследования природы дальше и глубже. И именно инерция заставляет критически относиться ко всему новому, непривычному, требуя бесспорных доказательств правоты этого нового. Именно инерция мышления помогает разрушать необоснованные научные спекуляции. Иногда грандиозные и вредные спекуляции. Не без участия инерции мышления разлеталась в пыль теория, опровергающая ведущую роль генов в передаче наследственных признаков, целый ряд спекулятивных теорий медицины и методов лечения: например, лечения микробной болезни дизентерии сном.

Инерция мышления может и ослепить ученого, лишить его объективности, заставить отвергать новое, несмотря ни на что.