Стоило ему решить, что это его недостаточное совершенство, и… впереди были бы еще многие годы бессмысленной работы. Мужество его сказалось в том, что он понял — задача не под силу не ему, а хирургии в целом. Всемогущая хирургия не всемогуща. И для этого надо иметь мужество. Особенно Каррелю, который утверждал, что хирургия это может, дело лишь в технике и мастерстве. Пришлось признать, что главное в этой проблеме — не хирургия.

А вот что главное, Каррель тогда не знал. Да и не мог он в те годы знать, в чем причина несовместимости. И не дело это хирурга. Слишком мяло еще знали об иммунитете, даже иммунологи. Да и у иммунологов действовала тяжеловесная инерция мышления. В иммунитете видели только силы, защищающие от микробов. Должно было пройти немало лет, чтобы стало ясно — иммунологическая армия вступает в бой не только с микробами, но и с любыми другими чужеродными клетками, тканями, органами.

Алексис Каррель был хирургом, который не случайно, а продуманно, сознательно занялся пересадкой. Он был первым хирургом, который разбил свои идеи и мечты о барьер несовместимости. Он был первым хирургом, который понял, что эту проблему не решить хирургу. Он преодолел инерцию мышления, потратив годы на безуспешные эксперименты.

Любопытно заметить, что «бессмысленная» работа родила сосудистый шов, создала методы культивирования тканей.

Но главный успех этой «безуспешной» работы — преодоление инерции мышления: хирургия с самым нечеловеческим хирургическим мастерством в одиночку не сумеет разрешить проблемы пересадки органов.

Клуб «Под интегралом»

В апреле 1965 года я приехал в Академгородок под Новосибирском, во владения Сибирского отделения Академии наук СССР. Цель — курс лекций по иммунологии, который я должен был прочитать студентам четвертого курса биофака Университета Академгородка. Конечно же, я начал первую лекцию вопросом: