В зале кафе было малолюдно, и они уединились на маленьком складе.
- Где ты так долго пропадал, Чарли?
- Последний мой контракт был где-то в Африке. Почта есть?
- Ну вот, ты сразу же за дело. Нет, чтобы расспросить о моей жизни, рассказать о своей...
- Сюзи, твои дела идут неплохо, год назад столько сортов виски на полках бара не наблюдалось, а Филиппо старается вовсю...
- Филиппо помогает мне, женщине одной так трудно, ведь ты же отказался быть на его месте...
- Сюзи, эту тему мы обсуждаем уже семнадцать лет, и ты все ещё не теряешь надежду?..
- Какая надежда, Чарли, я раскусила тебя давным-давно! Другие только мечтать могут о таком месте, а ты опять лезешь под пули черт знает где, и смеёшься над бедной женщиной!
- Да, Сюзанна, я знаю, что если когда-нибудь я подкачу к дверям твоего заведения в инвалидной коляске, мне поднесут чашечку кофе и даже предложат тарелку супа. На "Джонни Уокер" я, конечно, не претендую...
- И тебе все ещё не надоел твой юмор висельника?
- Сюзанна, я уже не меняю свои привычки. Наверное, приближается старость...
- Все, я прекращаю с тобой разговаривать, ты становишься невозможным! Вот твоя почта, - она протянула Боксону пластиковую папку с конвертами.
В этой почте тоже попадались рождественские открытки, все от бывших сослуживцев по Иностранному Легиону, и имелось несколько деловых писем, некоторые из них уже не предполагали ответа за давностью отправления, но были и относительно важные послания.
Самым занимательным было приглашение на бал по случаю 50-летия издательства "Олимпия-Пресс" - приглашались здравствующие авторы всех книг, когда-либо выпускавшихся издательством.
Боксон даже задумался о необходимости приобретения к этому событию смокинга, и тогда на память пришло имя Исаака Герфенштейна - так звали портного с улицы Бабилон, что в VII-м округе Парижа. Исаак Герфенштейн не претендовал на лавры и доходы Кардена или Диора, но мужские костюмы шил ничуть не хуже, а может быть и лучше прославленных кутюрье, так как не имел ни одного недовольного клиента, ибо к клиентам относился с пониманием и дело свое любил.