- Эти места прокляты богом: с одной стороны революция, а с другой дожди убивают торговлю.

- Надо скорее бежать отсюда. Селения Гергер и Шуджа восстали. Они предъявили свои требования господам, только что прибывшим из Тавриза.

- Что с того, что предъявили требования? Ничего у них не выйдет. Это им не Тавриз. Тут, под самым носом России, революции не бывать.

Внимательно прислушиваясь к этим разговорам, я пытался уяснить, как относятся здесь к революции.

"Из крови сынов родины распустились красные маки..." - звонко распевал молодой крестьянин, водонос джульфинских чайных.

Крестьянин чувствовал себя действительно в революционной стране, распевая эту песню, запрещенную в царской Джульфе, всего в полукилометре отсюда.

Рядом со мной стояли две молодые белокурые девушки, промокшие и заледеневшие, как и все остальные.

Возле них кружились иранские купцы, заговаривая с ними на ломаном русском языке.

Даже лютый ветер не мог угомонить похотливых купцов, всячески задевавших девушек.

Стараясь не обращать внимания на докучливых ухажеров, девушки отошли в сторону. Их тоскливые, испуганные взоры были устремлены на холм, куда глядели все ожидающие.

В каждом появлявшемся у Дарадизского холма черном пятне мерещился автомобиль и это радовало десятки сердец.

Надежда и отчаяние сменяли друг друга. Ветер разгонял черные тучи, окутывавшие мелкие холмы на Джульфинской равнине.

Суровый северный ветер спешил, подобно царской нагайке, господствовать и над иранскими горами, и над средой, и над всей общественной жизнью Ирана.

Опять раздались голоса:

- Автомобиля все нет! Революция расстроила всякое движение на дорогах.

- Вот и благодать, дарованная нам революцией...

- Не смейся над революцией! А то я так посмеюсь, что ты имя свое забудешь!..

- Мир праху твоего отца! Мне не до драки.

- А разговаривать можешь?

- Ну, не понял, братец, ошибся! Прости меня, ради твоей благословенной головы!