- А какого черта они не сопротивляются? - рубит сплеча Толстяк, у которого свои взгляды на проведение социальных реформ.

- Не получается.

- Почему это? У других получается, а у них нет?

- Потому что очень голодны, Берю. Требуется по меньшей мере по тысяче двести калорий на брата в день, чтобы устроить революцию.

Устыдившись и признав наконец обоснованность моего горького упрека, он тихо замечает, что мы, мол, не в Ma-Трасе каком-нибудь живем, и вообще он сожалеет из-за невозможности предложить матрасцам тарелку с бутербродами, чтобы те не передохли с голода, и... быстро заказывает себе второй.

Отхватив немалый кусок, Толстяк вдруг застывает с набитым ртом и поправляет галстук, поскольку мимо нас проплывает официантка кафе. Девица одаривает меня горячим взором, но так как она косит на один глаз, Толстяку кажется, что взгляд адресован ему.

- Шик птичка, а?

- Ничего, слегка похожа на сову.

- Может быть, зато какая гузка! - причмокивает Берю.

Мне наконец удается направить его к машине. Губы Толстяка лоснятся от масла, а глаза - от прилива чувств.

- Повезло же этому старому хмырю Пино! - восклицает он. - Сорвать такой куш! Главный приз! Раз-два - и целый дом! Такое счастье, говорят, приваливает только рогоносцам! А он вроде бы нет...

Мадам Берюрье, поперхнувшись, закашливается.

* * *

Как бы то ни было, но в конце концов мы достигаем цели нашего путешествия. Оказывается, новые владения четы Пино находятся на отшибе, вдалеке от поселка, по дороге на Руан. Маленький мальчик - пастух, судя по длинной хворостине, и чертенок по обличью (плутовские глаза, всклокоченные волосы и чумазая физиономия) - показывает нам дорогу и полнейшее понимание ситуации.

- А-а, тот господин, который выиграл конкурс в газете? Это там, на холме, рядом с хутором, сразу за фермой, где искусственное осеменение.

Я благодарю юнца и жму на газ.