Огуречное лицо Кийе покрывается зеленью и пупырышками. На его карьере можно ставить жирный крест. Теперь она стоит не больше мартышкиной задницы. Патрон, самый главный патрон, патрон из патронов не обвиняет его в профессиональной непригодности, нет, - он обвиняет беднягу Кийе в том, что тот приносит несчастье. Соображаете? Хуже не придумаешь: от такого пятна уже никогда не отмыться! Абсурдно, но не поспоришь! С этим ярлыком можно спокойно идти и выбирать мост повыше, чтобы сигануть оттуда рыбкой.

Симон Перзавеса поднимает свой округлый зад с мягкого стула. Он тычет концом сигары в направлении перепуганного насмерть Кийе, затем переводит жезл на меня, видимо желая, как фея Маржолена, превратить меня в своего сторонника.

- Послушайте-ка, я не люблю такого рода шутки. Если разразится скандал, кое-кто сложит головы.

- Господин Перзавеса, - отвечаю я ему спокойно, - хотел бы обратить ваше драгоценное внимание на то обстоятельство, что двое уже сложили свои головы.

- Кто это?

- Те, кто лежат на садовом участке в Маньи.

Он пожимает плечами.

- Вы - знаменитый флик, не так ли?

- Ну да! - скромно отвечаю я.

Если бы мне не дали в свое время прекрасного воспитания и классического образования, я бы заставил его сожрать свою сигару.

- Я позвоню вашему начальнику и скажу, чтобы он поручил вам расследование этого дела и дал столько времени, сколько необходимо для полного выяснения обстоятельств... Работайте тихо, без огласки.

Мне противна его наглость, и я смотрю сквозь него.

- Послушайте, господин Перзавеса, вы забываете, что у нас на руках два трупа, а значит, имеется как минимум один убийца... Можно спрятать, если постараться, остывшее мясо - вернее, кости, - но если я заарканю убийцу, то его придется судить, не так ли? А судебный процесс как мед - на него слетятся все мухи!

- Ну, до этого еще далеко! - рубит он.