Сначала Торнтон хотел продать дело и поселиться где-нибудь в райском уголке планеты. Затем, ко всеобщему изумлению, решил продолжить начатое отцом. Но только лишь подписывал чеки и получал доход. Руководство он оставил за людьми, служившими в фирме не один год.

В роскошном полиграфическом исполнении, на ценной бумаге было отпечатано обращение к служащим. Лайн-младший цитировал Сенеку, Аристотеля, Марка Аврелия и "Илиаду" Гомера. Это событие не осталось незамеченным прессой разного рода.

Если бы его самолюбие полубога как и прежде принималось всеми, жизнь для Торнтона оставалась бы прелестной. Но существовали, по крайней мере, два человека, на которых все его успехи не производили ожидаемого впечатления.

В лимузине было тепло, несмотря на холодное хмурое апрельское утро. Небольшая группа продрогших женщин стояла невдалеке от ворот тюрьмы. Падал легкий снежок, и первые весенние цветы жалко выглядели на тонком белом покрывале.

Тюремные часы пробили восемь. Маленькая дверь отворилась, пропустив человека в наглухо застегнутой куртке с поднятым воротником и низко надвинутой на лицо кепке. Лайн выскочил из машины и поспешил навстречу освобожденному.

- Ну, Сэм, - любезно сказал он, - на сей раз вы меня, наверное, не ждали?

Мужчина замер от неожиданности.

- О, мистер Лайн, - ответил он устало. - Мой дорогой господин! - больше бедняга не мог выговорить, слезы покатились по его щекам, и он обеими руками схватил протянутую ему руку.

- Ведь не думали же вы в самом деле, что я оставлю вас на произвол судьбы, Сэм.

Лайн любовался своим благородством.

- А я думал, что на сей раз вы совершенно отказались от меня, сэр, хрипло ответил Сэм Стей. - Вы воистину благородный джентльмен.

- Чепуха, друг мой, не надо! Садитесь в авто, мой мальчик. Теперь все могут подумать, что вы стали миллионером.

Сэм вздохнул, ухмыльнулся, сел в автомобиль и со вздохом опустился на мягкое сиденье, обитое дорогой коричневой кожей.