Я продолжал молчать, понимая, что за этим последует нечто такое, что приоткроет некую истину…

Александр Евгеньевич, помолчав и отпив несколько глотков уже остывшего чая, с какой-то неподдельной грустью сказал:

— Мне кажется, то, о чем я тебе рассказываю, и то, что ты знаешь, ты когда-нибудь выплеснешь, словно вулкан, и погребешь этим свою личную Помпею. Но истина озвучивается словами, и сказанное тобой оставит свой след.

Он взял лежавшую на столе папку и вынул несколько отпечатанных листов, когда-то это были сверхсекретные документы, время пожелтило их, на уголках и на срезах были видны разрывы, но цена этих листиков от этого становилась еще больше. То были протоколы, которые многие десятилетия имели гриф «Секрет особой государственной важности»; там были только строки: 1919-й: «Решение Политбюро в официальный протокол не вносить». 1920-й: «Прежнее решение Политбюро подтверждается» (а значит, и записи выступлений не заносятся). И, наконец, 1923 год: «Деятельность руководителей партии и сотрудников аппарата Центрального Комитета считать крайне закрытой партийной работой». Далее все в том же духе.

Эти листы знавали прикосновение рук выдающегося грузина XX столетия Иосифа Виссарионовича Джугашвили, более известного миру как товарищ Сталин, дядюшка Джо, российский тигр, деспот, диктатор.

А в то время, когда они только писались, Сталин, будучи малозаметным политиком, занимал пост наркома по делам национальностей, затем наркома по делам госконтроля, и, наконец, с 1922 года занял пост Генерального секретаря ЦК Российской Коммунистической партии большевиков.

Могли сказать, что российскую партию возглавил грузин; отсюда и различные кривотолки.