Этим человеком был Сагамор (Сагамор - главный вождь племени.) племени чироков.

По правую руку вождя расположился его сын - Зоркий Глаз. На вид ему около пятидесяти. По-молодому стройный, с хорошо развитой грудью, на которой отчетливо вырисовывались следы шрамов, свидетельствующих о дне посвящения (Посвящение - ритуал, который выполняется индейскими юношами, достигшими семнадцати лет. Это испытание мужчины кровью на зрелость. Привязанный ремнями, продетыми сквозь кожу на его груди, к ритуальному тотемному столбу, молодой индеец исполняет ритуальный танец, отчего кожа на его груди разрывается, принося большие страдания, но он не должен показывать их.), он был самим олицетворением мужества и красоты. Одет Зоркий Глаз, несмотря на ночную прохладу, только в легкие штаны из оленьей кожи, украшенные по наружным швам бахромой. Низко склонив лицо над огнем, отчего было видно, что оно светлее, чем обычно бывает у индейцев, он внимательно смотрел то на отца, то на сидящего рядом, по левую его руку, человека в мундире лейтенанта армии Соединенных Штатов.

Сын вождя был младшим из троих и, как полагалось согласно индейскому обычаю, не задавал в присутствии старших вопросов, не вступал, не получив на это разрешение, в разговор, хотя слова едва держались на кончике его языка. Ни одним мускулом лица не выдавал и того, что острыми когтями пумы разрывало душу.

Сколько сидели эти трое, не произнося ни слова, трудно сказать, только, когда в ответ на немой вопрос вождя лейтенант начал говорить, дым из трубки мира, которую раскурили они по индейскому обычаю перед началом беседы, уже не струился, а вокруг костра вместо головешек появились серые столбики пепла.

- Я пришел к тебе, Великий Вождь, с дурными вестями. Пришел один потому, что хорошо знаю - мне нечего страшиться твоего народа. Мои волосы, как и твои, посеребрило время, и не мне говорить слова лжи. Твое горе является моим горем, твоя боль - моей болью. Так раскрой твое большое сердце навстречу тому, что я должен тебе сказать.