Оттуда, из Ханаана, и произошло имя Кабиров: רלל. Kabru, Kuburu — Великие. Их трое: Ваал Отец, Астарта Мать и Адонис-Эшмун Сын.

А имя вавилонское: Ka-ab-rat: Отец Эа, Мать Иштар и Сын Таммуз. Но люди Сенаара знали их уже в довавилонской, шумерийской, для нас почти невообразимой, как бы допотопной, древности (Th. Friedrich. Kabiren und Keilenschriften, 91).

Им же поклонялись и предки египтян в столь же бездонной древности додинастической (VIII–VII тысячелетие): Отец Озирис, Мать Изида, Сын Гор.

V

Самофракийские и Елевзинские таинства совершались еще накануне Никейского собора, где исповедан был догмат о Пресвятой Троице.

И до наших дней в каждой христианской церкви исповедуется в Символе веры открытая людям от начала времен и все еще сокровенная Тайна Трех.

VI

„Нет, никогда не будет три одно!“ — смеется, кощунствует Гете (Разговоры с Эккерманом).

„Трижды светящим Светом, das dreimal glühende Licht“, — заклинает беса Фауст. И старая ведьма, готовя для него эликсир юности, бормочет что-то об Одном, Двух и Трех:

Mein Freund, die Kunst ist alt und neu. Es war die Art zu allen Zeiten, Durch Drei und Eins, und Eins und Drei Irrtum statt Warheit zu verbreiten. Увы, мой друг, старо и ново, Веками лжи освещено Всех одурачившее слово: Одно есть Три, и Три — Одно. (Faust, I Hexenküche)

Уж если глаз Гете, самый „солнечный глаз“ наших дней, потускнел, как оловянная пуговица, перед Тайною Трех, то чего ждать от других?

VII

Тайны Божии для человека слишком просты: открыты, как небо, и так же недосягаемы. Самая простая, открытая и тайная тайна — Три.

VIII

„Страшусь писать о том, о чем и говорить почти не смею“ (Clemens Alexandr. Stromata). He смеет говорить об этом св. Климент, „человек, познавший все таинства“ (Euseb. Prepar. evang., II, 2). Как же нам сметь?