Было бы даже полезно и интересно провести опыт: пусть на одном и том же участке проведут исследования рудоносности два оператора биолокации — знающий поисковую геологию и абсолютно с ней незнакомый. После этого с помощью традиционных геохимических и геофизических методов можно было бы установить, кто из них оказался ближе к истине. Ну а пока такие эксперименты не проведены, не хотелось бы давать волю фантазии. Давайте условимся, что, говоря о биолокации, мы постараемся осмыслить этот феномен, рассмотрим его с точки зрения сегодняшней науки, а незнание свое не будем скрывать за таинственными понятиями.
Где еще применяется биолокация?
Мы уже знаем две области ее применения: расследование преступлений (сведения об этом скудны и противоречивы) и поиски залежей полезных ископаемых. В далекие времена у лозоходства была еще одна достаточно экзотическая задача: поиски кладов, богатых захоронений. Об этом писали не раз, этой деятельностью — с непременными заклятиями демонов — занимался знаменитый граф Калиостро. Однако достоверных сведений о нахождении кладов таким методом мне обнаружить не удалось.
В наши дни это направление биолокации получило неожиданное развитие. Правда, речь идет не о кладах, а о других свидетельствах прошлого, об археологических памятниках.
На Бородинском поле местный музей заинтересовался расположением так называемых волчьих ям — круглых шурфов диаметром два и более метра с деревянными колами в центре. Сверху ямы маскировались ветками и травой. Предназначались они для заграждения от атакующей конницы Наполеона.
С той поры прошло почти два столетия. За это время волчьи ямы полностью сравнялись с земной поверхностью, а почвенный горизонт многократно перепахивался. Никаких зримых признаков существования волчьих ям не осталось. Геофизические методы в таком случае бессильны. Можно было бы выкапывать разведочные канавы, но такой способ слишком дорог и трудоемок.