Одним из наиболее убедительных и страшных предсказаний считал Волошин пророчество писателя Жака Казотта, рассказанное историком и драматургом, членом Французской академии Ла Гарпом. Это случилось в начале 1788 года на ужине у важного вельможи, где собрались знатные и умные гости, преимущественно вольнодумцы, демократы. Они обсуждали справедливость и благо грядущей революции. И вдруг писатель Жак Казотт, известный оккультист, мрачно заметил, что никому из присутствующих нет повода радоваться революции, которая произойдет вскоре… И он поочередно предсказал каждому, что ждет его: Кондорсе отравится, дабы не быть казненным, Шамфор умрет через несколько месяцев после неудачной попытки самоубийства, а большинство присутствующих погибнут на эшафоте. Ко всеобщему возмущению предрек он и казнь короля (да и свою собственную тоже).

Ла Гарп, переживший ужасы революционных трибуналов, из атеиста сделался христианином и мистиком в полном соответствии с предсказанием Казотта. Все сбылось, о чем было сказано в тот вечер, — словно прочитано в раскрывшейся книге судеб…

Но есть ли такая книга? И чем, кроме мистического озарения, можно объяснить этот случай?

В поисках ответа надо учесть, что рассказ Ла Гарпа о пророчестве Казотта был опубликован только в 1806 году, уже после смерти автора. Вовсе не исключено, что действительные предвидения Казотта были не столь конкретны и лишь имели в виду возможный революционный террор. А вспоминая об этом несколько лет спустя, престарелый Ла Гарп, побывавший в тюрьме, невольно уточнил слова Казотта. Такой эффект уточненных воспоминаний весьма распространён.

Подлинные же социальные предвидения — это прежде всего результат знаний и размышлений, а в последнюю очередь туманных предчувствий. Это похоже на познание природных явлений: одной интуиции тут совершенно недостаточно. Другое дело — предсказание конкретной судьбы того или иного человеку. Это уже не статистика. Так, даже в квантовой механике достоверно нельзя предопределить все параметры, координаты в пространстве-времени одной, частицы в отличие от «массового проведения», от статистически точных законов больших групп. Что уж тогда говорить о человеке, наделенном свободой воли, разумом, переменчивыми эмоциями и во многом зависимом от взаимодействия с такими же своевольными разумными изменчивыми созданиями.