Я успеваю вернуться в личный "пенал" и к личному стакану за несколько минут до прибытия лейтенанта Татарчука. Ему не терпится узнать о ночных похождениях волокиты, которому, похоже, не успели оторвать то, что должны были. Будучи хорошим актером, я в мановение ока превращаюсь в утомленного и разбитого сном: - А? Чего? - сладко потягиваюсь на кровати. - Уже пора на службу? - Ну как? - пускает слюни от любопытства. - Что как? - Ну это - с Собашниковой? - А это кто, Васeк? Бедолага задыхается то ли от возмущения, то ли от моей святой простоты, но, проявив силу воли, выдавливает: как кто? Анастасия, с которой ты вчера... - А-а-а, - вспоминаю. - Увы, меня отвергли. И вообще, она не в моем вкусе.
- Да? - не верит Татарчук. - А говорят, гоняли на авто. - Авто, кино, вино и домино, - легкомысленно отмахиваюсь. - Вася, или вышиби из жизни стукачей своих, или отстань, - и отправляюсь в ванную комнату приводить себя в надлежащий порядок. Мой молодой коллега от моих последних слов заметно веселеет; подозреваю, что он весьма неравнодушен к той, которую я покинул в предрассветной мгле, когда море еще дрыхло, надежно укрытое ватным одеялом тумана.
Я зачистил посудину от кормы до носа и убедился, что Старков свое дело верно знал: создавалось впечатление, что яхта специально предназначена для транспортировки наркотической дури из Полермо или Стамбула, или Марселя. Мне казалось, что дубовые моренные шпангоуты пропитаны героиновой пылью. Жаль, что я не был натасканным на дрянь песиком, тогда точно бы знал: верный ли взят след? Я покинул яхту, плещущуюся у призрачного берега - я будил спящее море своими невротическими движениям, уверенный, что скоро судно со спящей красавицей будет обнаружено.