Затем осмотрел печь. Поднялся на дыбы, легко выковырнул плиту. Она с грохотом упала. Поднялась пыль; Лобик зафыркал, почему-то озлился на печку и за три минуты, ухая и отфыркиваясь, развалил ее до единого кирпичика.

Лобик совсем уже собрался уходить из этого странного и неприветливого сооружения и тут вдруг приметил мешок в углу за печной стойкой, прикрытый тряпьем. Он обнюхал находку. Пахло хлебом, вкус которого он прекрасно знал. Прорвав мешок, он извлек кусок старого, черствого, как камень, и вдобавок промороженного хлеба. Острые зубы отгрызли кусок сухаря; медвежонок зачавкал, поворачивая голову из стороны в сторону с видом полного удовлетворения.

Ел долго и с наслаждением; в животе у него бурчало, а когда насытился, то лег тут же, на полу, не спуская глаз с ополовиненного мешка, даже хотел было уснуть, но осторожность подсказала ему, что дом - не очень удачное место для отдыха, и он лениво выкатился на знакомую дорогу.

Лобик не знал, что попал в один из путевых "котлопунктов", иначе говоря - в столовую на лесовозной дороге, к счастью для него, малопосещаемую в зимнее время. Заботливая повариха еще осенью, видно, сложила объедки хлеба со стола шоферов в один мешок, чтобы взять домой для свиньи, но забыла, а лисицы и шакалы не сумели открыть дверь в домик. Так что Лобику повезло.

Он почувствовал себя сытым и добрым. Первое такое пиршество за недели трудной жизни в лесу. Отойдя от домика метров на двести, Лобик вдруг почувствовал себя обкраденным. Как он мог оставить мешок?

Назад бежал во всю прыть. Успокоился, лишь обнюхав свою никем не тронутую находку. Попробовал съесть еще один сухарь, но получилось как-то очень лениво, потому что был, мало сказать - сыт, а просто пресыщен.

Уцепив мешок лапой, он сдвинул его с места, выволок наружу и потянул было по снегу, но увидел, что много потерь: куски вываливались и чернели на снежной борозде. Лобик собрал их и заставил себя съесть.