В тот момент, когда он начал ощущать, что его плоть и кровь начинают стынуть, Уэксфорд очутился у склепа Монфортов. Это было сооружение размером с небольшой коттедж и еще более отвратительное, чем на фотографии: она не могла передать этот запах плесени, которым веяло из полуоткрытой двери, и особенно неприятное впечатление, которое оставлял отвратительный зеленый мох, ползущий по лицу воина и лапам убитых львов.

То же самое можно было бы сказать и о надписи, появившейся в газете. Она совершенно не была похожа на другие эпитафии, встречавшиеся Уэксфорду на кладбище, так как в ней ничего не было сказано о тех, кто покоился в этом склепе. Медная табличка позеленела, однако сама надпись, сделанная из какого-то нетускнеющего металла — может быть, золотой фольги? — оставалась совершенно четкой:

«Безумец тот, кто задаст вопросы. Безумец дважды — отвечающий на них. Что истина есть? То, что сам считаешь верным. А красота? Лишь то, что видят очи. Что правда и неправда? Одна сегодня, завтра, может стать, другая. А истинна лишь смерть».

Последний из Монфортов призывает:

Эта эпитафия, если ее можно было так назвать, настолько заинтересовала Уэксфорда, что он достал из кармана клочок бумаги, карандаш и записал ее, затем толкнул дверь, ожидая услышать скрип, но ни звука не последовало. Наверное, мистер Траппер смазал петли маслом. И все же скрип, наверное, подействовал бы успокаивающе. Внезапно Уэксфорд понял, что этот благоговейный страх и тревога, которые он испытывал, были от глубокой тишины: войдя на кладбище, он не слышал ничего, кроме шуршания мертвой листвы под ногами и шелеста ветра.

Внутри склепа было не так уж темно — абсолютная темнота была бы не так неприятна. Слабый сероватый свет падал на ступени сквозь узкое окно на задней стене. Уэксфорд спустился по ступеням и оказался в помещении размером около десяти квадратных метров.