Снова пауза, неслышно скользит авторучка по строкам протокола.

— С какой целью вас вовлекали в хищения?

— Я как завпроизводством цеха утверждала рецептуру: сколько чего должно пойти на разные изделия. Вся экономия зависела от меня.

— То есть то, что накапливалось для хищения.

— Да… Из этих продуктов делали «левый» товар. В основном пирожные «эклер» и «картошка». На них проще словчить. А сбытом ведал Кудряшов.

— Зачем ты, Ирина, прибедняешься? — сморщил Кудряшов свой объемистый нос. — Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, гражданин следователь. Маслова — высококвалифицированный специалист, даю слово. По твоему сладкому делу вуз кончила. Мы ей полностью доверили цех. Зачем бы я стал администрировать? Волюнтаризм проявлять? Она хозяйничала на свой страх и риск.

— Это неправда! Во-первых, он утверждал ассортимент, а в ассортименте этих самых «эклеров» и «картошек» было девяносто процентов! Я их уже видеть не могла!

Очная ставка развивалась в намеченном русле, успевай фиксировать.

— Чем вы объясните такое однообразие?

Кудряшов хитровато прищурился:

— А я лично сладкого не люблю. В рот не беру, даю слово! Солененькие грибки под водочку — это да! Может, потому за разнообразием не гнался.

— Есть во-вторых, Ирина Сергеевна?

— Да. Ежедневно я получала от него указания, что и в какие магазины завтра отправлять.

Она с удовольствием нанесла удар, и Кудряшов забеспокоился: запахло конкретикой.

— Что с тобой стряслось, Ирина? Зачем это тебе надо?

— Отвечайте по существу.

— Обращаю ваше внимание на то, что нет никаких документов, которые подтверждают ее слова.

— Зато работники магазинов подтверждают, что именно вы приезжали договариваться о сбыте и вам они отдавали половину стоимости «левых» пирожных.

— Это кто же именно под меня копает?