______________ * Щелье - каменистый, гладкий берег.

На холмике, на припеке, сидели и лениво смотрели, как спускают ладью, двое тверских жителей: один постарше, в синем кафтане, другой помоложе, в желтой широкой рубахе без опояски. Видимо, были они огородники, потому что от нечего делать вели разговор о поздних огурцах, о порче капусты, о славной репе у какого-то Фрола да о горохе... На берег привела огородников спозаранок рыбалка, но сейчас клев уже кончался, и они отдыхали, грели кости на солнышке. Разговор иссяк. Огородники помолчали.

- Ишь, Никитин старается! Ровно за свое! - едко произнес, мигая толстыми веками, старший.

- Он который? - вытянул шею огородник помоложе.

- Эвон, слева тянет. Видал, покрикивает, ровно хозяин. Хе-хе! Ладья кашинская, а он, дурак, из кожи вон лезет.

- Стало быть, выгода ему есть.

- Какая выгода! Кашинские товары, слышь, везет.

- Поди, хлеб наверх?

- Наверно. Сам-то прогорел, теперь за чужое взялся, хе-хе!

За спиной огородников зазвонили. Потекли густые, как мед, звуки колоколов Спасского храма, лесными ручьями хлынул перезвон Микулинского собора, залились, вторя им, все десять дюжин церквей - гордость тверичей.

Ладья, клюнув носом, шумно вошла в воду, покачнулась, выпрямилась и, удерживаемая на тяжах, плавно повернулась грудью против течения. Только теперь принялись осенять себя крестом и мастеровые. И непонятно было, звон ли колоколов, рождение ли нового корабля заставляет их касаться твердыми, черными от смолы пальцами загорелых лбов.

- С богом! Айда пробовать! - позвал товарищей Никитин.