- Как-как ты назвал своего кормильца?

- Ясно как, Балгимоном. Не Вольдемаром же мне его называть. Он ведь всем лошадям баал, то есть господин, - ответил извозчик и вдруг добавил в конце по-латыни: - Sapienti sat.

- Откуда ты слова-то такие знаешь? А-а, ты, наверное, расстрига. Увлекся всякими баалами языческими, вот тебя и запретили в служении.

- Ох, барин, не больно ты, значит, умен, коли очевидного не замечаешь.

- А что я должен заметить-то?

- Ключ.

- Какой ключ? Тот, что у тебя на поясе висит? Ключ как ключ. У меня в кармане такой же. Еще один - у моей горничной Аграфены.

- Вот в том-то и дело, что такой же. Этим ключом можно твой апартамент и запирать и отпирать.

- Так значит прав я, что ты мазурик. Вот почему я тебя раньше среди извозчиков не видывал. Только зачем, если ты ключ у Аграфены стащил, мне же его и показываешь?

- Дурак ты, барин, хоть и титулярный советник. Я тебе твои мечты воплотить предлагаю, а ты меня за мазурика держишь.

- Знал бы ты, о чем я мечтаю...

- Знаю. Вот, когда из ресторации выходил, о чем думал? Все о том же, как в будущее попасть.

Последняя фраза окончательно поразила Вольдемара. О том, о чем он мечтает, не знал никто, кроме него самого.

- Не хочешь ли ты сказать, что ты сам Сатана? - попробовал показать Вольдемар, что он не теряет присутствия духа.

- Нет, не хочу. Да и зачем тебе знать, кто я.

- Но ведь должен же я знать, с кем я заключаю сделку и кому отдаю душу.

- Нужна мне твоя душа? У меня своя есть, неразменная. А ты готов свою тот час же отдать первому встречному. Такая душа мне без надобности, если она тебе самому не дорога.

- Что же тебе от меня нужно?