Наконец он вышел, в жреческой одежде и в венце, со скипетром вместо копья... Поднялся на колесницу; взявшись за поручни, закрепил ноги в скобах и велел ехать. Когда мы покатились вниз по каменистой дороге - все равно нельзя было ошибиться, что едет воин, в венце там или нет: у него была широкая и упругая боевая стойка, какая появляется от скачки по бездорожью с оружием в руках. Куда бы я с ним ни ехал, мне приходилось стоять слева от него: он бы вышел из себя, если бы что-нибудь мешало его копейной руке; и мне всегда казалось, что я прикрыт его щитом, хоть щита и не было.

Дорога была пуста, я удивился и спросил деда, куда все подевались.

- Все на Сферии, - сказал он, хватая меня за плечо, чтобы поддержать на рытвине, - ты едешь со мной смотреть обряды, потому что скоро сам будешь там служить богу... Ты будешь одним из его слуг...

Это меня поразило. Я гадал, какая служба нужна Богу-Коню, и представлял себе, как расчесываю ему челку или ставлю перед ним амброзию в золотых чашах... Но ведь он был еще и Посейдон Синевласый, поднимавший морские бури, и громадный черный Земной Бык, которого - я слыхал - критяне кормят юношами и девушками...

Потом спросил:

- А я долго там останусь?

Он заглянул мне в лицо, рассмеялся и потрепал мне волосы своей большой рукой:

- По месяцу каждый раз. Ты будешь только служить в храме и ухаживать за священным источником. Пора уже исполнять свои обязанности перед Посейдоном, богом твоего рождения; так что сегодня я посвящу тебя, как только принесу ему жертву. Веди себя достойно и стой спокойно, пока тебе не скажут. Помни, что ты со мной.

Мы подъехали к броду через пролив. Я предвкушал плеск и брызги, когда поедем в колеснице по воде, - но оказалось, что нас ждет лодка, чтобы сберечь наши праздничные одежды.