Но, строго говоря, первый признак империи был достигнут взятием Казани. То есть включением в состав России заведомо инородного государственного образования. Так Английская королева Елизавета, не сомневаясь, величала Ивана Грозного императором. Полагаю, Иван Грозный помазавшись на царство не спросясь Австрийского императора, счёл это действие вполне достаточным, потому что, повторюсь, в то время император был один, а в таких вещах царь разбирался чётко. Достаточно вспомнить, как он третировал (как «дед» первогодка) свежеиспечённого шведского короля Густава Вазу за то, что у того не было царственных предков.

 В действиях же Петра с одной стороны это была определённая вольность, продиктованная желанием любой ценой быть признанным Европой в качестве полноправного игрока. С другой же стороны это явное свидетельство изменившегося мира, о чём он недвусмысленным образом оповестил окружающих.

В любом случае если первый признак империи был Россией пусть достаточно поздно, но достигнут, то по поводу второго возникают очень большие сомнения.

Вряд ли кто из объективных исследователей возьмётся утверждать, будто великороссы пользовались эксклюзивными правами по сравнению с мало- и белороссами, прибалтами, кавказцами или жителями средней Азии. Единственным исключением можно считать ценз осёдлости. (что по итогам событий 20-го века объективно следует признать оправданным и дальновидным).

Под объективными исследователями я понимаю равных нам, то есть жителей имперообразующих народов. Доводы исторических неудачников, прежде всего поляков, профукавших и прогулявших свою собственную империю, всерьёз восприниматься не могут по причине очевидного желания взять исторический реванш и сознательного позиционирования себя как враждебное России государство. В этом клиническом случае, ни о какой объективности речь идти не может. Не могут считаться серьёзными и доводы народов, сознательно, на государственном уровне и уровне элит, вставших в позу обиженных и желающих заработать на этой неприглядной позе деньги.