Дьюан пытался хитростью бороться против коварного призрака. Он убеждал себя в том, что это всего лишь плод усталого воображения, что со временем это пройдет. И, хоть в глубине души он и не верил своим надеждам, тем не менее он решил не сдаваться: ничто не заставит его согласиться с реальностью призрака своей жертвы!

Серый рассвет застал Дьюана снова в седле, направляющимся в сторону реки. Получасовая езда привела его к колючим зарослям чапараля и ивняка. Он с трудом преодолел их, рассчитывая обнаружить подходящий брод. Речное дно здесь состояло из гальки, поэтому переправа оказалась нетрудной. Очутившись на противоположном берегу, Дьюан остановил лошадь и с хмурым видом обернулся назад. Своими действиями он как бы поставил последнюю точку в признании собственной участи: он добровольно перешел границу между порядком и произволом; он оказался там, куда стремятся в поисках убежища все нарушители закона. Горькое и злое проклятие сорвалось с его губ, когда он пришпорил лошадь, направив ее в густой кустарник чужого берега.

Он проехал около двенадцати миль, не щадя своей лошади и не заботясь о том, оставляет ли он за собой заметные следы.

- Пусть теперь они поохотятся за мной, - пробормотал он сквозь зубы.

Когда дневной зной стал чересчур угнетающим, а голод и жажда начали давать о себе знать, Дьюан принялся осматриваться вокруг в надежде отыскать подходящее место для полуденного отдыха. Тропа привела его к проселку, гладкому и хорошо утоптанному многочисленными гуртами скота. Дьюан подумал, что набрел на одну из дорог, используемых пограничными бандитами и скотокрадами. Он свернул на проселок и не успел проехать и мили, как сразу за поворотом неожиданно увидел одинокого всадника, едущего ему навстречу. Оба резко развернули лошадей, готовые в любую минуту либо спасаться бегством, либо отстреливаться. Их разделяло не более сотни шагов. Долгую томительную секунду стояли они молча, разглядывая друг друга.